«Ненавистная башня из листового металла»

Чуть меньше чем через год Эйфелевой башне исполнится 130 лет. Ни для кого, наверное, не секрет, что во времена строительства башни она вызывала противоречивые чувства у парижской публики. Французский писатель Ги де Мопассан писал, что обедает только в ресторане на Эйфелевой башне, ибо «это единственное место, откуда не видно этого чудовищного сооружения».

Когда проект мостостроителя Густава Эйфеля был выбран для сооружения к Всемирной выставке 1889 года в Париже, это вызвало неиллюзорные бурления среди французской общественности. Ряд выдающихся архитекторов и прочих деятелей искусства в количестве трёхсот человек написали официальное обращение в комиссию по организации выставки с просьбой не допустить возведения этого безобразия.

«Мы, писатели, художники, скульпторы, архитекторы и все преданные поклонники нетронутой до настоящего момента красоты Парижа протестуем всем сердцем против возведения … этой бесполезной и монстроидальной Эйфелевой башни. Только представьте себе эту вызывающую головокружение, смехотворную конструкцию, доминирующую над Парижем как гигантская чёрная заводская труба, раздавливающая своей монструозностью Нотр-Дам, башню Сен-Жак, Лувр, Дом инвалидов и Триумфальную арку. Все наши прекрасные памятники архитектуры исчезнут как в кошмарном сне. В течение двадцати лет уродливой кляксой будет лежать на наших улицах ненавистная тень ненавистной колонны из скреплённого заклёпками листового металла.»

Тут надо сделать паузу и попытаться проникнуться настроением писавших это письмо. Потрясающе. Просто потрясающе. Насколько эти триста человек, среди которых, я уверен, были весьма талантливые творческие люди, не смогли предвидеть будущее. Как эпично они ошиблись, не сумев увидеть в ненавистной им башне будущий символ Парижа и Франции и неотъемлемую часть, возможно, самого романтического места в мире.

Нам всем в этом урок. И лично мне. Я не раз замечал за собой как порой мозг невольно, но очень отчаянно сопротивляется чему-то новому.

Совершенно естественным образом вспоминаются жаркие словесные баталии по поводу небоскрёба «Лахта-центр» (который дважды переименовывался, будучи сначала «Газпром-сити», потом «Охта-центром»), разворачивавшиеся лет десять-двенадцать назад среди петербургской публики. В том числе в моём блоге. Сколько было вылито грязи по поводу этого проекта — уму непостижимо. А теперь вот какая красота. Хотя небоскрёб ещё и не достроен на сто процентов.

Про Эйфелеву башню — по мотивам этой заметки:

http://www.jonjorgensonblog.com/blog/the-useless-and-monstrous-eiffel-tower

Фото — из гугла.

3+

Тадеуш Костюшко

В Московском районе Питера есть улица Костюшко. Названа в честь Тадеуша Костюшко. В Бостоне, по дороге на работу я периодически прохожу мимо некоего памятника, на постаменте которого написано Kosciuszko. На задворках сознания меня долго мучал вопрос, не тот ли же самый это Костюшко, который в Питере. Мне казалось, что это маловероятно: слишком сильно разнесены территориально Питер и Бостон. Вряд ли один и тот же деятель сумел засветиться и там, и там, и заслужить памятники и названия улиц в свою честь. Скорее всего, совпадение, думал я. Но вот сегодня я наконец удосужился прогуглить и провикипедить этот вопрос. И таки оказалось, что это один и тот же Костюшко!

Этот Костюшко — удивительный человек. Политический и военный деятель, успевший позажигать за время своей жизни на разных континентах и являющийся национальным героем целых четырёх стран: Польши, Литвы, Белоруссии и США. Он, как это ни странно, имеет отношение к таким вообще никак не связанным между собой вещам, как Речь Посполитая и война за независимость США.

4+

Сто лет Революции

Я не могу оставить сегодняшнюю дату без упоминания. Слишком уж она круглая, а событие, произошедшее в этот день много лет назад, — слишком ключевое и поворотное в истории весьма немаленькой части мира. Сто лет Октябрьской революции. Это современное название события. Я же ещё с детства привык называть его Великой Октябрьской социалистической революцией.

В принципе, мне почти нечего сказать по этому поводу. Кроме как подивиться тому, как быстро растворилось в никуда влияние, которое идеология имела над умами миллионов советских — и не только советских — людей. Кажется, ещё вчера всё вокруг было красным от знамён; барельефы и скульптуры, изображающие Ленина, встречались на каждом шагу; лозунги «Слава КПСС!» и им подобные украшали фасады и крыши зданий; мы все дружно ходили на демонстрации, вступали в комсомол, изучали историю партии, верили в скорую победу нашего правого дела, верили нашим «вождям», которые вели весь мир к «торжеству коммунизма»… А сегодня подавляющее большинство людей в России и других республиках бСССР, скорее всего, даже не вспомнят об этом юбилее. Особенно учитывая, что 7 ноября — давно уже не праздничный день в России. Тут я могу согласиться с Алексеем Навальным, который тоже написал сегодня, о том, как быстро в отсутствие пропаганды морок идеологии выветривается из умов. Как утренний туман над полем, стремительно исчезающий без следа с восходом солнца.

Если говорить о моих личных, персональных воспоминаниях, то я помню, что мне нравилось носить пионерский галстук. 🙂 И школьную форму. Ни того, ни другого теперь нет. Пионерский галстук вызывал ощущение принадлежности меня к чему-то большому, сильному и доброму (ну, мне так казалось тогда). Я вообще заметил в себе эту особенность — мне нравится ощущать себя частью чего-то большего. И я не вижу в этом ничего плохого.

5+